Для граждан, пострадавших от «кредитных мошенников», подача заявления о банкротстве не всегда оказывается наиболее эффективным методом защиты.
Вопрос «мошеннических» кредитов имеет не только правовую, но и значительную социальную составляющую. В 2024 году мошенники похитили у граждан России 295 млрд рублей.
Естественно, что судебная система не осталась в стороне от решения этой проблемы. В Обзоре судебной практики по делам о банкротстве граждан, утвержденном Президиумом Верховного Суда Российской Федерации (далее – ВС РФ) 18 июня 2025 г. (далее – Обзор), закреплены две ключевые правовые позиции касательно подходов к подобным кредитам.
Разбираем ситуацию из п. 39 Обзора
В упомянутом пункте представлены два примера, где мошенничество имело место при оформлении кредитов.
В первом примере договор был заключен путем отправки клиентом через мобильное приложение банка заявления на кредит и акцепта оферты банком через зачисление средств на счет клиента. Операции в приложении подтверждались кодами из СМС-сообщений.
В ходе расследования уголовного дела установлено, что неизвестное лицо позвонило на горячую линию банка от имени должника и переподключило оповещения личного кабинета с номера должника на другой номер.
Затем, получив доступ к кабинету должника, это лицо подало заявку на кредит, а поступившие на счет должника средства сразу перевело на сторонний банковский счет.
Как указано в Обзоре, верной признана позиция суда апелляционной инстанции, применившего ст. 183 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ). Неизвестное лицо, оформившее кредитный договор, квалифицируется как неуполномоченный представитель.
Согласно данной норме ГК РФ сделка, совершенная неуполномоченным представителем, считается заключенной в отношении самого представителя, а к должнику требования предъявить невозможно.
Поэтому, согласно позиции Обзора, в описанной ситуации отсутствовали основания для включения соответствующего требования в реестр кредиторов.
Во втором случае обстоятельства сложились следующим образом.
В рамках уголовного дела установлено, что должнику позвонило лицо, представившееся сотрудником банка. В ходе разговора должник сообщил коды подтверждения операций, что привело к оформлению кредитного договора на его имя, а поступившие средства после зачисления на счет должника были немедленно переведены другому лицу.
Из Обзора следует, что правильной оказалась позиция апелляционного суда, согласно которой нельзя утверждать, что должник выразил волю на заключение договора с банком.
Обзор подчеркивает, что заключение сделки в результате мошенничества, когда потерпевший не осознает правовых последствий своих действий, квалифицируется как неправомерный акт, противоречащий сути законодательного определения сделки (п. 74 Постановления Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», далее – Постановление № 25).
Такое положение отличается от сделки под влиянием обмана, поскольку в последнем случае воля присутствует, хотя и с дефектами формирования. В случае же мошеннического кредита воля отсутствует полностью.
Таким образом, требование банка не подлежало включению в реестр требований кредиторов.
Однако возникает вопрос: если должник стал жертвой мошенничества, целесообразно ли ему вообще обращаться с заявлением о банкротстве?
Рассмотрим этот аспект подробнее
Правовая сущность освобождения должника от обязательств
Основной целью гражданина, подающего заявление о банкротстве, обычно выступает освобождение от дальнейшего исполнения обязательств по п. 3 ст. 213.28 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве), за исключением случаев стремления к реструктуризации долга (что встречается редко).
Российская правовая система рассматривает освобождение должника по ст. 213.28 Закона о банкротстве как исключительный механизм прекращения обязательств. Об этом свидетельствуют судебные акты, где подобное освобождение соотносится с общими способами прекращения обязательств (например, определение ВС РФ от 25 января 2018 г. № 310-ЭС17-14013): «По общему правилу обычным способом прекращения гражданско-правовых обязательств и публичных обязанностей является их надлежащее исполнение (пункт 1 статьи 408 ГК РФ, статья 45 Налогового кодекса Российской Федерации и т.д.)».
Если ВС РФ приравнивает освобождение от долгов к способам прекращения обязательств по главе 26 ГК РФ, логично считать его разновидностью прекращения обязательств.
Такой подход отечественной правоприменительной практики отличается от, например, немецкого права, где освобождение от обязательств происходит через лишение их судебной защиты, превращая в натуральные обязательства/
Данный подход представляется концептуально более обоснованным. Обязательства обычно прекращаются волевыми актами сторон. Даже при прекращении обязательств по решению государственных органов (ст. 417 ГК РФ) такой акт принимается не специально для прекращения обязательств конкретного лица.
Государство в лице суда не вправе односторонним решением прекращать частные обязательства частных лиц. Однако государство может отказать в исковой защите определенных обязательств («эти обязательства не будут принудительно исполняться»).
Независимо от того, чего добивается должник при обращении за банкротством – прекращения обязательств или их натурализации – такое обращение подразумевает признание существования обязательств, поскольку нельзя прекратить или натурализовать несуществующее.
В этой связи стоит напомнить, что по п. 3 ст. 213.4 Закона о банкротстве при подаче заявления о банкротстве гражданин обязан представить список кредиторов по форме, утвержденной Минэкономразвития РФ.
Указание обязательств в этом списке означает их признание.
Однако ранее установлено, что требования по «мошенническим» кредитам фактически отсутствуют, поскольку считаются либо возникшими у других лиц, либо не возникшими вовсе.
Это приводит к выводу, что если «мошеннические» кредиты составляют всю задолженность должника или ее основную часть, обращение за банкротством становится неэффективным способом защиты.
Какие же варианты защиты доступны гражданину, пострадавшему от оформления «мошеннических» кредитов на его имя?
Ответ на этот вопрос связан с рассмотрением исков о признании обязательств несуществующими.
Иск о признании права отсутствующим
Вопрос о признании права отсутствующим впервые затронули высшие суды в Постановлении Пленума ВС РФ и Пленума ВАС РФ от 29 апреля 2010 г. № 10/22 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав» (далее – Постановление № 10/22).
В п. 52 Постановления разъяснено, что при нарушении права истца записью в ЕГРП, которое невозможно защитить через признание права или истребование имущества (например, регистрация права собственности на один объект за разными лицами, регистрация движимого имущества как недвижимого, прекращение ипотеки или обременения), оспаривание зарегистрированного права может осуществляться иском о признании права или обременения отсутствующими.
Если рассматривать конкретные прецеденты с негативными исками о признании, стоит обратиться к определению ВС РФ от 21 марта 2017 г. № 51-КГ17-2.
Обстоятельства дела сводились к следующему
Три гражданина обратились к ПАО «Сбербанк» с иском об уменьшении неустойки по кредитному договору на основании ст. 333 ГК РФ.
Согласно материалам дела, ПАО «Сбербанк» и трое граждан заключили 20 сентября 2013 г. кредитный договор на сумму 1 120 000 руб. с возвратом через 120 месяцев под 13,25% годовых.
25 февраля 2016 г. истцы направили в банк заявление об освобождении от неустойки, указав, что на эту дату неустойка за просрочку процентов составила 16 965 руб. 78 коп., а за просрочку основного долга – 25 974 руб. 78 коп.
Они утверждали, что основной долг и проценты полностью погашены, а неустойка несоразмерна последствиям нарушения (182,5% годовых – в 22 раза выше ставки рефинансирования и в 15 раз выше процентов по кредиту). Просрочка произошла из-за плохого урожая.
Банк предложил реструктуризацию на своих условиях
Суды первой и апелляционной инстанций отказали в иске, считая довод о несоразмерности неустойки возможным только как возражение на иск, а не самостоятельное требование.
Гражданская коллегия ВС РФ отменила апелляционное определение, сославшись на ст. 12 ГК РФ, предусматривающую изменение или прекращение правоотношения как способ защиты.
Раз суды рассмотрели иск по существу, они признали право истцов на его предъявление. Дело направлено на новое апелляционное рассмотрение.
Соглашаясь с подходом ВС РФ, более точным обоснованием считал бы ссылку на абз. 2 ст. 12 ГК РФ, поскольку требование об уменьшении неустойки отрицает право кредитора на взыскание неустойки сверх соразмерного размера.
Возможны как позитивные иски о признании наличия права, так и негативные – об отсутствии права. Оба типа подпадают под указанную норму.
Приведенное дело хорошо иллюстрирует применение негативного иска о признании.
Для исков о присуждении интерес очевиден: взыскать сумму, истребовать имущество
При исках о признании истец должен особо обосновать, как «голое» признание восстановит его права. Примером служит п. 58 Постановления № 10/22, допускающий иск о признании права собственности только при сохранении владения («находящегося в его владении недвижимого имущества»).
Истец по позитивному иску обосновывает интерес однократно, а по негативному – вдвойне, поскольку такие иски остаются редкостью.
Соглашаясь с опасениями Д.Б. Володарского о «ящике Пандоры» для исков о снижении неустойки (Володарский Д.Б. К вопросу о существовании так называемого иска об уменьшении неустойки // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2017. № 7. С. 11), считаю необходимым особо обосновывать интерес к предъявлению негативного иска.
Пример правомерного интереса для негативного иска: хозяйственное общество участвует в конкурсе на госконтракт, требующем отсутствия просрочек перед банками. У общества застарелый кредит с огромной неустойкой, банк не взыскивает долг (предбанкротное состояние), общество готово выплатить основной долг и проценты, но не полную неустойку (в 5 раз превышающую основной долг). Интерес в иске о снижении неустойки (признании права отсутствующим в части неустойки) очевиден.
Аналогично, у жертвы «мошеннического» кредита существует правомерный интерес в иске о признании задолженности отсутствующей.
Случай из практики
Этот пример частично противоречит вышеизложенной логике, но наглядно демонстрирует обсуждаемую проблематику.
Определением Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 15 мая 2024 г. по делу № А56-7579/2023 завершена реализация имущества гражданина К. и он освобожден от дальнейшего исполнения обязательств перед кредиторами. ПАО «Банк ВТБ», возражая против освобождения, указывало на недостаточные меры должника по погашению долга.
Гражданин К. утверждал, что 2 097 594 руб. из 3 946 507 руб. 71 коп. возникли из-за мошенничества третьих лиц.
Суд согласился с К., отметив: при частично мошенническом происхождении долга К. выбрал неверный способ защиты. При отрицании получения кредита по договору от 15 сентября 2022 г. № V625/0006-0010190 он мог подать иск о признании задолженности отсутствующей (абз. 2 ст. 12 ГК РФ).
Вместо этого К. обратился за банкротством с процедурой реализации имущества, что подразумевает освобождение от обязательств по п. 3 ст. 213.28 Закона о банкротстве и фактически подтверждает наличие долга.
Однако на заявителя не возлагается риск выбора неправильного способа защиты (п. 9 Постановления № 25).
Освобождение К. не освобождает мошенников от ответственности перед банком. Суд отметил обязанность содействия сторонами обязательств (п. 3 ст. 307 ГК РФ): риск мошенничества в кредитовании распределяется между банком и клиентом справедливо.
Банк как сильный субъект обязан разделить риск мошенничества с клиентом. Требование об освобождении фактически перераспределяет такие риски на банк.
Решение имело сложную историю: постановлением от 8 августа 2024 г. апелляция отменила его (недобросовестность К.), но постановлением суда округа от 12 декабря 2024 г. апелляция отменена, определение первой инстанции оставлено в силе (хотя мотивы не полностью воспроизведены).
Несмотря на вывод о возможности защиты через банкротство, суд отметил предпочтительность иного способа защиты.
Непоследовательность К. объяснима отсутствием на тот момент ясных разъяснений по мошенническим кредитам (Обзор еще не принят).
Таким образом
При преимущественно «мошенническом» составе задолженности оптимальным способом защиты становится иск (или иски) к банку о признании права отсутствующим.
При обращении за банкротством с указанием «мошеннических» кредитов в списке долгов это трактуется как их признание с соответствующими последствиями.
Если признаки банкротства присутствуют без учета «мошеннических» кредитов, в списке кредиторов целесообразно указывать оспариваемость таких долгов.
